Чокнутая

revnost

(Очень, очень много букОв)

У меня была девушка – красивая, но очень ревнивая. Стоило задержать на ком-то взгляд лишнюю секунду, она тут же устраивала разнос и мне, и женщинам, которые на свою беду попали в поле моего зрения. Якобы я только и думал, как засадить какой-нибудь шлюхе, а они так и вились вокруг, сверкали ножками, виляли задницами и вываливали сиськи из декольте. Шлюхи, суки, твари. Она орала это им в лицо, орала на меня, била посуду, рвала одежду, вышвыривала мои вещи из окна, угрожала убить меня, убить всех этих баб, покончить с собой. Лиля – так звали мою подругу – была хрупкой девушкой, но в гневе подобно урагану сносила всё на своём пути. Такое не укротить никакими разумными доводами или словами. Ничто не могло убедить её в моей верности. Других девушек Лиля попросту ненавидела, и это при том, что училась на психологическом факультете, где их обычно полно. Правильно говорят, что психологией увлекаются люди, у которых самих с головой не всё в порядке. У этого правила, может, и есть исключения, но не в случае с Лилей.

Когда люди узнают о безумных бывших, то спрашивают: «Ну так зачем ты с ней встречался?» Есть два ответа, и один из них – секс. Бешенный секс. После приступов ревности Лилю накрывало любовную страстью. Она такие вещи вытворяла со мной – я бы сказал, что в постели, но мы даже до квартиры не всегда доходить успевали, не то, что до спальни. Мы трахались в машине, на стоянках, в парках, в подъездах, в лифте. Однажды мы были на свадьбе её родственников и поссорились, поэтому уединились в сквере рядом с рестораном, где проходил банкет, а потом, так скажем, мирились. Когда я кончил, гости как раз начали запускать салют. В этот момент Лиля рассмеялась и сказала: «Это в честь моего оргазма». В другой раз мы поругались на прогулке, и это переросло в секс неподалёку от дома. В самый разгар мимо того проулка проходила женщина. Заметив её, я остановился, а она смотрела на меня, потом перевела взгляд на Лилю и произнесла: «Как тебе не стыдно?» Лиля молчала секунду, а потом зашлась безудержным смехом, и эта женщина ушла, не дождавшись ответа. Отсмеявшись, Лиля сказала: «Видишь, стыдно должно быть только мне. Потому что я девушка. А с тебя никакого спросу, ты же – мужик. Так что не парься. Продолжай».

Да, она была дикой. Но это ответ на ваш вопрос. Для чего нужны машины, которые разгоняются до двухсот километров в час? Зачем люди прыгают с тарзанки? Почему спускаются на досках со снежных гор? Да потому что это кайф, и тем он лучше, чем ближе опасность. Награда за высокий риск – наслаждение высочайшего уровня. Правда, это и наоборот тоже работает. Как разбиваются любители высоты и скорости, разбился и я однажды.

В тот вечер Лиля сама выбрала бар. Ни разу прежде мы его не посещали, но официантка, которая подошла обслужить наш столик, была симпатичная, и я сразу понял, что грядёт скандал. Впрочем, этого стоило ждать, будь она даже беззубым циклопом – Лилю такие мелочи не смущали. Можно было, конечно, попросить, чтобы нас обслуживал мужчина, но попросить об этом при моей бывшей всё равно что признаться в измене, так что я промолчал. Лиля тоже ничего не сказала, даже бровью не повела. Мы поужинали, а потом вопреки начальному трезвому плану выпили самую малость и болтали, вспоминали наше знакомство, обсуждали родителей и друзей из детства. Когда я обратил внимание на часы и понял, что скоро заведение закрывается, то подумал, что, может быть, на этот раз всё обойдётся. Но не обошлось. Мы попросили официантку принести счёт и расплатились, а когда она ушла, Лиля наклонилась и спросила:
– Ну и как тебе её задница?
– Что?

Я действительно не сразу понял, о чём она говорит. Вечер проходил прекрасно, и это был тот редкий момент, когда забываешь обо всё плохом, даже о проблемах, которые преследуют тебя ежедневно. Трудности на работе? Ерунда. Нахамили в магазине? Пустяки. Твоя девушка – ревнивая истеричка? Переживём.
– Как тебе её задница? – повторила Лиля.
– Я тебя прошу, только не начинай.
– Да ладно тебе. Я же не говорю тебе забраться на неё прямо здесь. Просто спрашиваю. В парах, где доверяют друг другу, надо говорить обо всём, так почему мы не можем? Это просто разговор о женской сексуальности, гипотетический. Мне вот её задница очень даже нравится, а тебе?
– Перестань.

Лиля замолчала и, вроде бы, даже согласилась, но, когда официантка принесла сдачу, обратилась к ней.
– Скажите, как вам мой парень?

Официантка глянула на меня и улыбнулась.
– Я не знаю вашего парня.

Лиля сказала, что хочет доказать мне, что я симпатичный, поэтому ей нужно мнение посторонней женщины.
– Чисто физически, – уточнила она, — мой парень вам нравится или нет?

Официантка отнекивалась, но, видя, что Лиля не отступает, вздохнула и оглядела меня с ног до головы.
– Наверное, да, – наконец произнесла она.

Я в ответ закатил глаза, как бы извиняясь за происходящее. Лиля это заметила.
– Наверное? – спросила она. – То есть, вы сомневаетесь? То есть, может быть, и не нравится? Или нравится, но вы не хотите в этом признаваться.
– Прекрати, – вмешался я в разговор и повернулся к официантке, чтобы извиниться.
– За что ты извиняешься? – Лиля начала повышать голос. – Тебе за меня стыдно?

К этому времени в баре остались только персонал и трое-четверо посетителей. Некоторые услышали шум за нашим столиком и повернулись, чтобы посмотреть, что происходит. У меня щёки покраснели от стыда, но Лиле я этого говорить не собирался.
– Пожалуйста, не порть прекрасный вечер.
– Вот оно что! Я порчу вам вечер? Ну извините. Я тогда, наверное, лучше пойду и не буду вам мешать.

С этими словами Лиля резко поднялась, уронив папку для счёта. Купюры вылетели, а монетки рассыпались по полу, и пока я, через слово извиняясь, помогал официантке собирать деньги, моя бывшая вышла на улицу. К нам подошёл администратор, чтобы узнать всё ли в порядке. Спасибо официантке, что она не стала ещё больше вгонять меня в краску, а просто объяснила, что одна из посетительниц просто немного переборщила с алкоголем и неаккуратно вышла из-за стола.
– Благодарю за понимание, – сказал я напоследок, прежде чем уйти за Лилей.
– Да ничего, – отозвалась официантка с улыбкой. – Тут и не такое случается.

Наша машина была припаркована на другой стороне улицы. Лиля стояла возле неё, но, увидев меня, демонстративно зашагала прочь. Я догнал её и уговорил вернуться. Сидя в салоне, мы ещё минут двадцать выясняли отношения, и, как обычно, это закончилось жарким сексом. Потом Лиля просила прощение, но делала это в своей привычной манере. Говорила, что мне прекрасно известно, как она реагирует на женщин рядом со мной, поэтому просто не надо было пялиться на всяких баб и провоцировать её. Я молча курил, удовлетворённый уже тем, что всё обернулось всего-навсего короткой неприятно сценой. Не сценой даже – так, сценкой, репризой. Но оказалось, что это – только прелюдия.

Официантка закончила смену и вышла из бара. Увидев её, Лиля встрепенулась.
– Если так хочешь, мне нетрудно и у неё попросить прощения, – сказала она и, прежде чем я спохватился, выскочила из машины и быстрым шагом пошла за той девушкой.

Когда я нагнал их, они уже были на повороте в один из дворов неподалёку. Лиля окликнула официантку и сказала, что хочет перед ней извиниться, но подойдя ближе, со всего размаху влепила ей оплеуху. Девушка вскрикнула и упала. Я поспешил ей на помощь, но Лиля успела ударить её ногой по голове.
– Будешь знать, сука, как чужим мужикам глазки строить! – орала она.

Я оттащил её в сторону и помог официантке подняться. У той по лбу стекала кровь, она не могла оправиться от испуга и кричала на Лилю, которая рвалась в драку, поэтому мне пришлось полностью сосредоточиться на ней. Я схватил её, поднял и оттащил подальше, а пока вразумлял пощёчинами, официантка уже пришла в себя, подняла свою сумку и пошла. В ответ на вопрос сможет ли сама дойти до дома она меня послала. Надо было проводить её и убедиться, что медицинская помощь не нужна, но моя девушка всё никак не успокаивалась. Я потащил Лилю к машине, и там она постепенно посмирнела. Моя девушка. Да уж.

Самое время – дать второй ответ на вопрос, почему я связался с Лилей. Он сложнее, чем первый, но не слишком, если вы способны хоть минуту не осуждать другого человека и посмотреть на мир его глазами. Готовы? Так вот. Я встречался с Лилей, потому что она была мне нужна. Потому что я – это я. Потому что ёжики колются и плачут, но продолжают есть кактус не просто так. Нет, они не любят кактус или только думают, что любят. На самом деле им нравится лишь одно – колоться и плакать. Кстати, так сама Лиля сказала. Может, эта девчонка и не доучилась на психолога, но вершков набралась. Она знала меня как облупленного и знала, что мне нужно. Невротику, воспитанному матерью-одиночкой с комплексом жертвы, в рот можно даже бутерброд с говном запихнуть, если предварительно приправить чувством вины. Более того, без этих специй он не наестся, и Лиля щедро угощала меня, потому что у неё самой дерьма некуда девать было.

Помните про свадьбу её родственников, на которой мы поссорились? Она сказала, что пойдёт туда одна, потому что количество мест на банкете строго ограничено, но накануне я случайно увидел пригласительную карточку, и там рядом с именем моего любимого ёжика стояла приписка – «плюс один». Лиля говорила, что не хочет знакомить меня с семьёй, но было очевидно, что всё наоборот – это свою семью она не хотела знакомить со мной. Мама осудила бы её выбор. Она сразу бы поставила мне диагноз. «То, что тебе нравится такие, как он – это наш воспитательный промах, – объяснила бы Лилина мама, глядя украдкой на собственного мужа. – У тебя искажённое представление мужской модели». Папа бы молчал. Он почти всегда молчал с таким выражением лица, будто скажет слово, и его сердечный приступ хватит, а если и открывал рот, на него тут же сыпался град упрёков. Не говори глупостей. Не лезь. Не пей много. Куда ты смотришь? Вот кем я должен был стать в итоге.

Заметив мою задумчивость, Лиля с беспокойством спросила:
– Чего молчишь?

На ту свадьбу мы всё-таки пошли вместе. Мне сделали такое одолжение. Для самой Лили это действительно был подвиг, стоит признать. Но тогда я об этом думал по-другому, поэтому, когда мы приехали на регистрацию, сказал, что не хочу идти. По моему плану она должна была меня уговаривать, но вместо этого Лиля засияла радостной улыбкой и сказала, что знала – я пойму. Я весь день просидел в гостинице, а она веселилась и не отвечала на мои сообщения до самого вечера, но потом позвонила пьяная и попросила приехать. Она быстро обвела меня через череду её родственников, а потом мы вышли на площадку перед рестораном и ругались, пока её мама смотрела на нас через витрину, спрятавшись за шторами. На самом деле семья Лили – только повод для ссоры, наш кактус, который нужно съесть, чтобы кайфануть. Поэтому мы спрятались от их глаз в том сквере. Мы мирились.

И сейчас должны были помириться в этой машине.
– Чего молчишь? – повторила Лиля.

Я докурил, набрал в грудь воздух и сказал:
– Это всё, милая.
– В каком смысле?
– Всё – в смысле всё. Конец. Точка. Я больше не собираюсь это терпеть.
– Ты что, бросаешь меня?
– Называй это как хочешь. Сейчас ты соберешь вещи и поедешь к маме.
– Ты с ума сошёл? До моей мамы двести километров добираться.
– Это не мои проблемы. До вокзала я тебе отвезу.

Пока я вёз её домой и упаковывал её сумку, Лиля то бросалась в драку, то вымаливала прощение. Она просила подождать до утра, но было понятно – сейчас или никогда. Условное завтра пока не наступило, а после я мог уже передумать. На всё про всё ушло около часа. На вокзале было тихо и спокойно, диспетчер лениво объявлял расписание. Мне хотелось спать, и я залил в себя две чашки кофе подряд. Следующий автобус до родного города Лили должен был отправиться только через два часа.

Я посмотрел на неё, заплаканную, уставшую, и всё-таки дал слабину.
– Хорошо, – сказал. – Сам отвезу тебя к матери. Но на этом – всё.

Лиля проглотила комок в горле, кивнула и сказала тихо, почти шёпотом: «Спасибо». Я подумал, что она действительно смирилась с нашим разрывом. Это была ошибка.

***
Уже спустя полчаса, как мы выехали из города, пришлось остановиться. Лиля всё это время молчала, и это должно было радовать, но меня наоборот напрягало. Продолжай она напирать, моя оборона становилась бы только прочнее, но в осаде безмолвия давала слабину. Покорное молчание – её самый хитрый трюк. Я еле сдерживался, чтобы не начать разговор первым. К тому же, меня опять начинало клонить в сон. Но Лиля наконец подала голос.
– Я голодная, – сказала она.
– Скоро дома будешь. Мама покормит.
– Зачем ты так со мной?

Даже не видя её лица, я знал, что она смотрит на меня и знал, какими глазами. С искренним непониманием. С обидой, но не злобной. Дайте мне ещё один бутерброд с дерьмом.
– Ты шутишь, что ли? – отозвался я. – А как с тобой иначе? Ты левую девчонку ни за что, ни про что до крови избила.
– Ни за что?! Ты пялился на её задницу!
– Никто ни на кого не пялился. Даже не начинай, твою мать!

Лиля набрала в грудь воздуха, и я собрался услышать очередную гневную тираду. Чёрт, да я прямо-таки ждал этого. Но она вдруг сникла. Это было хуже всего. Серьёзно. Было очевидно, что это ловушка, но потому она и сработала – привлекательная, как петля для шеи, которая соскучилась по верёвке.
– Ладно, – сказал я. – Через пару километров будет закусочная для дальнобоев, там и перекусим.
– Я не буду сидеть в одном зале с грязными шоферюгами.
– Вынесу тебе тогда, на обочине пожрёшь.

Кафе называлось «Зов дороги», но, судя по пустующей стоянке, в это время суток сюда с дороги тянуло немногих. Внутри слегка пахло табаком и похмельем. За стойкой сидел мужчина, который пялился в телевизор, пил водку и закусывал её пловом.
– Ничего себе! – воскликнул он. – Давненько к нам такие красавицы не жаловали.

Лиля сначала насупилась, но потом вдруг глаза её блеснули, и она улыбнулась мужчине в ответ. Из закутка за стойкой выглянул хозяин.
– Насим, – обратился он к мужчине, – не распугивай мне посетителей.

Насим беспрекословно подчинился, разом влил в себя водку из рюмки и снова повернулся к ящику.
– Что кушать будете? – спросил хозяин у меня.

Я заказал две порции пельменей, кофе и чай, а после занял столик у дальней от входа стенки. Лиля уселась рядом со мной и спросила:
– А что, если я не хочу пельмени?
– Значит, поедешь дальше с пустым желудком.

Табаком пахнуло сильнее. Это Насим подтянул к себе пепельницу и закурил.
– Насим, – крикнул хозяин из своего закутка. – Мы же договаривались. Курить можно только, когда никого больше нет.
– Я же никому не мешаю. Правда?

Прежде чем я ответил, вмешалась Лиля.
– Нисколечко. А можно и мне закурить?

Она достала свою пачку сигарет и пошла к стойке. У неё имелась своя зажигалка, а если и нет, то она не могла не знать, что зажигалка есть у меня. Но надо было обязательно попросить огонька у Насима. «Огонька» – так она сказала. Угостите даму огоньком. Сука. Должно быть, Лиля считала, что если сама готова ревновать к хоть безногим собакам, то и для меня соперника долго выбирать не надо. Пока эта сраная идиота щебетала возле Насима, я смотрел на него и думал – вот моя цена. Не зря говорят: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Если твоя девушка – отбитая наглухо идиотка, то и сам ты, вероятнее всего, не лучше неё. Если она дешёвка, то и ты сам стоишь недорого, иначе бы так просто не разменялся. В конце концов, будучи даже нормальным человеком и живя несколько лет с психами под одной крышей, волей-неволей пусть немного, но уподобишься им. И потом, что считать нормальным? От таких мыслей есть расхотелось. Я поднялся и, проходя мимо стойки, кинул деньги.
– Эй погоди! – крикнула Лиля мне вслед.

Всего-то и оставалось – сесть в машину и уехать. Однако на улице я остановился и закурил. Сказал себе, что пять минут ничего не изменят. Как же, как же. Конечно, Лиля тоже вышла наружу.
– Ты что, ревнуешь? – спросила она.
– Вот ещё. Если ты здесь решила остаться, мне же лучше. Дома раньше окажусь.
– Перестань, – Лиля потянула руки ко мне. – Не дуйся.

Словно я не оказывал ей последнее одолжение. Нет. Для Лили это был не конец. Она вела себя так, будто у нас случилась размолвка во время романтического роад-трипа. Была вся из себя такая милая зайка. Дверь кафе скрипнула и из-за неё показался Насим.
– А что, девушка уже уезжает? – с улыбкой спросил он.
– Увы-увы, но нам пора, – пропела ему Лиля, а мне шепнула на ухо: – Давай уедем отсюда быстрее, а то он не отстанет.

Когда она повернулась ко мне спиной, я вспомнил телесюжет об американских копах, которые, усаживая задержанных на заднее сиденье, всегда придерживают тем головы, чтобы не ударились. Скольких людей они шмякнули башкой о крышу машины, прежде чем в инструкции появился этот пункт? Сколько людей шмякнулись сами, чтобы потом обвинить полицию в произволе? Я обошёл машину, чтобы сесть за руль, но, почувствовав чью-то ладонь на своём плече, резко развернулся и непроизвольно махнул рукой. Насима отшатнулся назад, держась за ушибленный подбородок.
– Ты чё, тварина?! – он набычился и попёр на меня.

В драках мне бывать приходилось, но не настолько часто, чтобы совладать с адреналиновым всплеском. Кровь прилила к голове, в глазах помутнело, коленки чуть дрогнули. Благо, Насим был совсем невысок, поэтому, не дав ему приблизиться, я со всей дури впечатал подошву своего правого ботика в его грудь – как дверь ногой вышиб, только этот не в сторону ушёл, а на спину опрокинулся, будто коврик из-под него выдернули.
– Сука! – простонал он, лёжа на земле.

На шум из кафе выглянул хозяин. Разбираться тут было не в чем. Я быстро сел в машину и дал по газам. Несколько минут, пока мы ехали, Лиля смотрела в зеркало заднего вида и смачно ругалась в адрес своего подставного кавалера. Потом она замолчала на мгновение и произнесла:
– Ты у меня прям защитник. Мой рыцарь. Мой герой.

Я невольно отвёл взгляд от дороги. Лиля светилась довольной улыбкой.
– Ты чё, дура совсем, что ли? – сказал я, и её улыбка тут же погасла. – Ещё одно слово, и клянусь, высажу тебя прямо на дороге. Овца грёбанная.

***
Следующий час мы проехали в полном молчании. Однако в голове у меня было громко, очень громко. Ни одна радиостанция не могла заглушить помехи со злобного пятна по правую от меня руку. Всегда поражался этой способности Лили. Хоть не смотри на неё, хоть не слушай, а всё равно знаешь, что она думает, а думала она в такие минуты, конечно же, про меня, и «козёл» там было самой доброй мыслью. Вскоре впереди показался дорожный патруль. Полицейский жезлом приказал мне прижаться к обочине, а, когда я остановился, неспешным шагом подошёл к нашей машине и попросил предъявить документы.
– В чём проблема, командир? – спросил я.
– Проверка документов, – бесстрастным тоном отозвался инспектор.

Я вытащил из бардачка водительское удостоверение и протянул ему. Тот коротко изучил его и попросил меня выйти. Мы с Лилей переглянулись.
– Что-то не так? – спросил я.

Инспектор наклонился и с нажимом на каждое слово повторил:
– Выйдите из машины, будьте добры.

Пришлось подчиниться. Лиля стояла по другую сторону нашего авто, но я оказался прямо рядом с полицейским. Тот повёл носом и спросил, употреблял ли я алкоголь.
– Нет.
– Значит, от теста на алкоголь не откажетесь. Пройдёмте к нашей машине.
– Командир, каюсь. Было немного вина, но прошло уже несколько часов, и всего бокал, честно…
– Это уже на суде объясните, – перебил меня инспектор и пошёл к патрульной машине с таким видом, будто никто и никогда не отказывался за ним следовать. Но я всё же попытался его остановить, коснувшись края форменного жилета. – Руки убери, блять! – гаркнул он и потянулся к дубинке, которая свисала у него на ремне.
– Зачем кричишь, начальник?
– Чтоб до тебя дошло быстрее. Руку убери!

Дверь полицейской машины хлопнула. Из неё вышел второй инспектор.
– Сергеев, чего там? – спросил он.
– Извините, – я убрал руку и сделал шаг назад. – Просто мы могли бы обойтись без теста. А я вас за это отблагодарю.

При виде моего бумажника инспектор тут же успокоился. Он кивнул напарнику, молча обошёл мою машину, Лилю с головы до ног оглядел и сказал мне:
– Десятка за то, чтобы не проходить тест.

Я кивком головы приказал вернуться в машину и собрался отдать деньги. Вдруг инспектор добавил:
– Ещё десять – за Насима, и всё забываем.

Теперь стало понятно, почему патруль дежурил на этой пустынной трассе в столь поздний – или уже ранний – час.
– Только резче думай, – добавил инспектор. – Парни Насима из «Зова дороги» его полчаса назад забрали. С минуты на минуту здесь будут.
– И что, если они приедут, вы просто смотреть будете на наши разборки?
– Не. Вот как всё будет. Мы с моим напарником ехали и увидели, как на дороге происходит какая-то заваруха. Оказалось, несколько активных граждан выявили нарушителя движения и пытались задержать. В процессе несколько травм, правда, нанесли, но оно и понятно – нечего было сопротивляться. Активных граждан мы поблагодарим и отпустим, а вас отвезём в отделение. Если же кто-то заявит о том, что всё было не так, то привлечём несколько свидетелей, побольше, чем у вас, – инспектор заглянул в салон, посмотрел на Лилю, а потом – снова на меня и произнёс гадким скрипучим шёпотом. – Или ты что, думаешь, судья поверит какой-то дурной бабе, а не нашим свидетелям?

Представив, какая ночь ждёт нас в отделении полиции, я тут же раскрыл кошелёк.
– У меня нет двадцати тысяч наличными.
– Сколько есть?

Я достал все купюры и насчитал шестнадцать тысяч семьсот рублей. Инспектор бесцеремонно выхватил их у меня из руки.
– Хватит с тебя. Вали отсюда.
– Эй, мне ещё на заправку надо.
– Твои проблемы. Я тебя здесь не видел.

Пока полицейские уезжали, я выкурил сигарету, а, когда сел в машину, Лиля спросила:
– Ну что там? Что они тебе сказали?

Помедлив секунду и не переставая смотреть прямо перед собой, я ответил:
– Они сказали, что ты – дура. Эта информация обошлась мне в шестнадцать штук.

На индикаторе топлива осталось одно деление.
– Шестнадцать семьсот, – добавил я. – И это только в рублях.

***
Дальше нам не встретилось ни одной заправки. Но даже окажись там хотя бы одна, расплатиться за бензин, мне было не чем. Лиля сказала, что у неё тоже нет денег.
– Почему бы тебе не позвонить своей матери и не попросить у неё? – спросила она с усмешкой.
– Почему бы тебе своей не позвонить? – огрызнулся я. Лиля прекрасно знала ответ на свой вопрос.
– Я не собираюсь будить её в такое время, – она тем не менее достала свой телефон и, набирая номер, продолжила говорить. – Будь у тебя настоящие друзья, которые всегда готовы помочь, проблемы бы не было. Тоже мне волк-одиночка.

Блять. Блять. Блять. Убей я эту суку прямо в этот момент, мне было бы не стыдно рассказать в суде, как всё случилось. Ваша честь, погибшая из-за пустой ревности размозжила голову постороннему человеку, после чего мы расстались, но я по доброте душевной согласился отвезти её в другой город к матери, но посередине пути она спровоцировала драку с ещё одним человеком, и мы оказались на дороге без денег и без бензина, а эта тварь… прошу прощения, погибшая сказала, что это я виноват. Тогда я ударил её о приборную доску несколько раз, выбросил из машины на ходу, а потом перехал… В это было бы последнее слово. Меня бы не оправдали, разумеется, но провожали бы за решётку аплодисментами. Но это были только фантазии. На самом деле я лишь заметил:
– Можно подумать, у тебя много друзей.
– Уж побольше твоего, — ответила Лиля и, прежде чем услышать от меня ещё слово, попросила меня замолчать.

Она завела разговор по телефону. Я невольно – сначала невольно – прислушивался, но понять, кто находится на том конце связи, не мог. Единственно, что было понятно – отвечал ей мужчина. Наконец Лиля положила трубку, но не спешила ничего объяснить. Я не выдержал.
– Кому ты звонила? – спросил.
– Какая разница? Нас встретят. Теперь-то ты перестанешь ругаться?
– Кто нас встретит?
– Мои друзья. Друг.
– Какой друг?
– Максим.
– Что ещё за Максим? Ты мне про него не рассказывала.
– Рассказывала. Просто ты меня никогда не слушаешь.
– Уж это бы я запомнил.
– Мой друг Максим, – деловито отмахнулась Лиля. – Мы с ним учились в одном классе. Наши родители были знакомы, дружили. Мы часто общались, потом я уехала и мы перестали общаться. Вот и всё.
– И всё? Ты уехала из города несколько лет назад, и вы престали общаться, а теперь ты звонишь ему ни свет, ни заря, и он готов примчаться по первом зову.
– Ну, мы не совсем перестали общаться. Созванивались.
– Созванивались?
– Созванивались. Может, виделись пару раз.
– Когда виделись?
– Когда я домой приезжала. Слушай, что ты меня всё допытываешь. Ты что, ревнуешь?
– Это я-то ревную? Да мне по фигу. Если твой друг не сидит в придорожных тошниловках и не дружит с ментами, уже хорошо. – машина начала глохнуть. – И было бы ещё неплохо, чтобы твой друг Максим приехал раньше, чем нас догонит твой друг Насим.

Мы проехали ещё несколько десятков метров и остановились.
– Ой, да перестань ты так трястись! Они уже забили на нас давно, развернулись и водку допивать поехали, – сказала Лиля.

Однако следующие пятнадцать минут она то и дело заглядывала в зеркало заднего вида и беспокойно озиралась. Но её Максим не подвёл, надо отдать ему должное. Сначала вдалеке показался свет фар, потом синий «Форд». Машина припарковалась возле нас, и из неё вышел Максим. Он поздоровался, а Лилю так даже приобнял. По-дружески. Друг, блять.
– Ты бы сказала, что в машине просто бензин кончился, – обратился он к Лиле. – Я бы шланг привёз. А так, у меня даже троса нет. Я ж думал, ты на попутках застряла. Приехал забирать.

После этого он предложил сесть нам в машину, а пока я переносил сумку Лили, предложил мне помощь, но я вежливо отказал. Сухое «Нет, спасибо» – это ведь вежливо? В дороге Максим расспрашивал Лилю, почему она так неожиданно решила приехать домой, да надолго ли, да какие планы.
– Может, завтра сходим куда-нибудь все вместе? – спросил он, подмигнув мне через зеркало заднего вида. – Я всех ребят обзвоню соберу. Или если стесняемся, могу не собирать, а встретиться без лишних, так сказать, в узком кругу.
– Завтра решим, ближе к вечеру, – поспешно ответила Лиля, тоже бросив на меня взгляд. – Дорога тяжёлая была, надо сначала отдохнуть, с мамой пообщаться.

Наконец мы въехали в город, и через пятнадцать минут были у дома Лилиной матери. На этот раз Максим не позволил мне самому вытащить сумку Лили. Пришлось сказать ему, что и я, несмотря на усталость, всё ещё в состоянии с этим справиться. Вежливо, конечно, всё вежливо. На прощание он снова обнял Лилю и напомнил, что будет ждать звонка.
– Значит, просто друг Максим, – пробормотал я, когда он уехал.
– Не выдумывай, – отмахнулась Лиля. – Лучше помоги мне вещи в квартиру занести, раз его отправил.
– Будет сделано, – козырнул я и взялся за сумку. – Доведу тебя до самых дверей, дорогая, а на том прости-прощай, я поеду домой, а ты отдохни, а вечером хорошенько повеселись со своими друзьями. Или только со своим другом. Без лишних, так сказать. В узком кругу, так сказать.
– Перестань.
– Ой, только не спрашивай опять, ревную ли я.
– Я не об этом, – Лиля внимательно посмотрела на меня. – Не надо никаких прости-прощай возле дверей.

Я вернул сумку на землю.
– Мы же уже обо всём договорились. Это всё, Лиля.
– Я не прошу тебя остаться. Но уходить сразу тоже не надо. Я же знаю, что у тебя не осталось денег на дорогу обратно. Куда ты пойдёшь?
– И что ты предлагаешь?
– Я попрошу у родителей денег тебе на обратную дорогу, посидишь немного и поедешь.
– Ага. Явился такой: «Забирайте вашу дочу. Она мне уже в печёнках сидит. Ах да, кстати, денег не подкинете немного. Типа за моральный ущерб»…
– Хватит, пожалуйста.
Лиля произнесла это уставшим тоном. Дорога действительно была сложная. Я и сам вымотался, а девушке пришлось, пожалуй, ещё тяжелее.
– Давай не будем так сразу говорить моим родителям, что мы расстались, – сказала Лиля. – Я не хочу вот так вот являться. «Забирайте мою дочу». Ты же знаешь, как мама отреагирует. Она мне потом всю плешь проест. Скажет: «Вот, а я тебе говорила». Пожалуйста. Давай поднимемся, ты немного побудешь там, как будто всё нормально, просто тебе надо возвращаться, а денег не осталось. Я одолжу у мамы. Я сама потом их верну…
– Ну вот ещё…
– Нет, правда, – она подошла ко мне ближе. – Я же знаю, что так получилось из-за меня. Это я тебе ещё должна осталась.
Я снова вспомнил ту свадьбу. Её маму. Она смотрела на нас из окна, когда мы выяснили отношения на улице. Пряталась за шторой. Смотрела. Поджала губы и смотрела. «Вот, я же тебе говорила». Да, эта обязательно так скажет. Я не мог поставить Лилю в такое положение. Чёрт. К тому же, план Лили был не таким уж плохим. Денег-то у меня, действительно, не было. И я бы своей матери не позвонил. Она бы сказала: «Вот, всегда у тебя так». Чёрт.
– Ладно, – наконец произнёс я. – Только давай сделаем это по-быстрому.

Лиля улыбнулась и, неожиданно поцеловав меня в щёку, пошла к подъезду. Иногда она всё-таки была очень нежной. Нежной и ласковой. Благодарной. В таком состоянии у неё получались особенно вкусные бутерброды с дерьмом.

***
На пороге нас встретила мать. По всей видимости она недавно проснулась, но выглядела довольно свежо. Пока я заносил сумку в старую детскую комнату Лили, та объяснялась, почему не позвонила заранее, почему не предупредила. Мама позвала к столу, но рядом с кроватью из меня вышли остатки сил на то, чтобы притворяться милым и вежливым. Вежливость уже была потрачена. На друга, блять. К чёрту. Я вышел из комнаты. Из коридора было видно, как Лиля сидит на кухне, пока её мама возится возле плиты. Она заметила меня и подозвала к себе.
– Как дорога? – спросила Лилина мама.
– Если честно, тяжко, – признался я.
– А чего в ночь-то было ехать?

Я собрался ответить что-то более внятное, но не нашёл слов и просто шумно выдохнул. Мама тут же оторвалась от холодильника, и посмотрела на меня, затем – на Лилю.
– Просто по тебе соскучилась, – ответила та с улыбкой. – Очень сильно. Очень-очень. Вот мы и не стали откладывать, и тут же приехали. А то знаешь, как бывает, сегодня хочешь, а завтра уже думаешь, что ладно, потом как-нибудь.
– Понятно, – протянула мама и отвернулась. – Как вообще дела? Что новенького?

Лиля начала нести какую-то чепуху свою работу, иногда прося подтвердить, какие вредные у неё коллеги. Будто я был с ними лично знаком, а не слышал о них только из рассказов своей девушки. Моя девушка. Чёрт. Интересно, что она будет про меня рассказывать. Интересно, что она же про меня рассказала. Маме-то наверняка расхваливала меня, чтобы не опуститься в её глазах. Но кому-нибудь да жаловалась. Плакалась в жилетку. В плечо. Крепкое, мужское. На которое можно положиться, не то, что на меня. Я-то бесчувственный и всё такое. Меня же на минуту нельзя оставить, тут же за юбкой волочусь. Весь этот бред. Да ладно, чего уж, я вот ведь и сам жалуюсь прямо сейчас. Какая моя девушка ревнивая. Какая истеричная она у меня. Какой невкусный кактус.

Я перекусил для вида и, поблагодарив, сказал, что хочу немного отдохнуть с дороги. Перед моим уходом Лиля незаметно для мамы закатила глаза – мол, погоди, сейчас я с ней поговорю, а потом всё, что надо, попрошу. Я прошёл в её комнату и сел на кровать. Мне приходилось здесь бывать ранее, но теперь всё казалось каким-то незнакомым, Виденным впервые. Меня всегда охватывало подобное чувство при переездах из города в город. Несколько часов назад я сидел в уютном баре в паре сотне километров отсюда. Трепался о всяком со своей девушкой. Несколько часов назад у меня была девушка. Моя девушка. А я – её парень. Как будто мы принадлежим друг другу.

Я незаметно отключился, а пришёл в себя, когда Лиля накрывала меня одеялом и забиралась под него сама. Свет был выключен, шторы – задёрнуты.
– Только не уходи сейчас, — тихо произнесла Лиля. – Останься ещё ненадолго.

Она поцеловала меня в губы. Эти прикосновения, к которым я давно привык, теперь в самом финале казались самыми первыми, неизвестными, обжигающими. Так оно и было всегда. Мы ругались и посыпали другу друга проклятиями, а потом шумно трахались и клялись в вечной любви. Но на этот раз мы не мерещились. Мы прощались. Тихо. Тихо.
– Иногда мне кажется, – признался я, пока мы лежали в постели, – что ты – плод моего воображения. Будто я выдумал тебя, чтобы заткнуть дыры в своём разуме.

Лиля хихикнула:
– Ну и каково это, – хихикнула Лиля в ответ, – когда твой Тайлер – баба?

Да, эта девушка кое-что выудила из курса психологии. Это нужно было ей, чтобы разобраться в себе. Но она не собиралась меняться. Потому что, узнав способы исцеления, вы не захотите им следовать. Потому что, когда понимаешь, как работает магия, она становится всего-навсего фокусом. Потому что это нечестно.
– Обычно люди так и делают, – ответила Лиля. – Выбирают людей, которые закроют пустоту в их жизнях. Или подгоняют под себя. Ежикам не нужны другие ёжики. Им нужен кактус. Если твоя девушка – ревнивая истеричка, значит, ревность – это то, что тебе надо. Если твой парень – социофоб, ловящий мазохистский кайф от чувства вины, значит, это, что у тебя есть для него. Или скоро будет, если вы давно вместе.

Лиля замолчала ненадолго, а потом добавила:
– А может, это я тебя выдумала?

Засыпая, Лиля пробормотала:
– Тогда мне нельзя быть уверенной в том, что я видела.

Я спросил, было ли у неё что-нибудь с этим Максимом. Лиля сказала:
– А если ты вообразил себе девушку, тогда нельзя было бы верить ни одному твоему рассказу обо мне.

Я спросил: «Были ли у тебя другие мужчины, пока мы были вместе?»

Лиля замолчала. Ревность – от неуверенности, да, но не в своей красоте, силе или чём бы то ни было. Это, потому что ты судишь по себе. Потому что знаешь, как надо обманывать. Потому что предательства ждёшь именно тогда, когда готов предать сам.
– За что ты так со мной? – спросил я.

Тишина. Сука. Лиля уснула. Я осторожно, чтобы не разбудить её, оделся и ушёл.

***
С тех пор многое произошло, но как будто ничего не происходило. Чем ни забей душу, всё равно останутся прорехи. Будут глядеть на тебя сквозь дела, работу, хобби, развлечения. Путешествия от самых глубоких впадин до величайших гор. Почти что в космос. Знаете, чем хороши путешествия в одиночку? На всё смотришь только своими глазами. Но ты никому не можешь рассказать о том, что видишь. Видишь по-настоящему. Потому что всё нам только кажется. Как волны света, проникая через глаза, дают цвета, которых на самом деле не существует, так и все события сначала проходят через наши чувства, наш опыт, наше сознание. Поэтому если хочешь что-то рассказать, то рассказывать надо всё. И надеяться, что поймут, что хотя бы на мгновенье твой красный станет красным и для них тоже, а не будет розовым, багровым или даже синим.

И всё-таки есть даже в самых ужасных бывших любовниках есть нечто неиссякаемой силы и незатмеваемое временем. Общие воспоминания. Когда вы смотрели на мир одним взглядом. Так вам по крайней мере казалось. Общие взгляды, общие цели, общие смыслы. Общие шутки, которые не поймёт никто другой. И самые ужасные воспоминания – хорошие воспоминания. Плохие можно забыть, но от хороших отказаться очень трудно. Лирическая песня, интересный фильм, прогулка рука об руку, уютное заведение.

Однажды ты оказываешься в том баре, где всё началось. Или там, где наоборот – закончилось. Ты появляешься там случайно. Будто из ниоткуда. Играет знакомая музыка. В руках тот самый напиток. Лиля стоит рядом и говорит, что ей плохо без тебя. Она говорит, что еле пережила ваш разрыв. Говорит, что на фоне стресса ей пришлось лечь в больницу. Это мама заставила, говорит Лиля. Она не такая уж плохая. И это был не дурдом – а клиника. Там был парень, который вырос в детдоме и мстил своим воспитателям. Другой забил свою жену до смерти и мучился от кошмаров. Ещё одни вообразил, что его покойная любовница вернётся к жизни, если он будет убивать тех, на кого она укажет. Они – неплохие парни вообще-то. В любом случае, Лиля теперь не с ними. С Лилей теперь всё в порядке. Она может контролировать себя.

Она говорит, что соскучилась. Она говорит, что думала обо мне постоянно. Она говорит, давай начнём всё с начала. На это есть только два ответа – быстрый и неправильный.

На этом всё, милая. На этом всё.

©denisslavin

Рейтинг: 2

Автор публикации

4 585
не в сети 14 часов

ОХ

Все вопросы в личку...

Комментарии: 2473Публикации: 431Регистрация: 09-10-2016
Просмотров: 54 | Добавил: ОХ | Дата: 6 декабря 2018 | 3 комментария

Чокнутая: 3 комментария

  1. Рейтинг: 541
    Dodon

    ухх, еле осилил.. мужик подкаблучгник сука!

    Рейтинг: 0
  2. Рейтинг: 571
    Diana

    Эх, Лиля, Лиля rofl

    Рейтинг: 0
  3. Ananas Рейтинг: 501
    Ananas

    Текста до хуя! Не, не осилил… cool

    Рейтинг: 0

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

 

Авторизация
*
*
Войти с помощью: 
Регистрация
*
*
Укажите свой пароль
Пароль не введен
Войти с помощью: 
Генерация пароля